Студентам и абитуриентам Детям и родителям Консультируют специалисты библиотеки

Карта сайта

Поиск по сайту




Виртуальная галерея художников города Волжского

Поэты и писатели
города Волжского

Фестиваль-семинар
"Новое слово"

ПЕРЕПЛЁТ
книг, дипломов, отчётов
и др. печатной продукции
Ул. Кирова, 20 (у вокзала) вход с торца здания библиотеки №6
с ул. Коммунистической
с 9-00 до 17-00
выходной: суббота, воскресенье
тел.: +7 (8443) 31-29-15, +7 (905) 392-98-72

Ф.М. Достоевсткий в Италии

Свой роман "Идиот" Фёдор Достоевский закончил в Италии зимой 1868 года во Флоренции. Писатель и его жена Анна Григорьевна сначала проживали в небольшом пансионе, а затем, через пару недель сняли двухкомнатную квартиру на улице Гуиччардини. В наши дни, на площади Питти можно увидеть мемориальную доску в память о русском писателе.

Первый раз Достоевский побывал во Флоренции в 1862 году. Город впечатлил его не только своими архитектурными творениями, коллекциями картин и скульптур, но и природой. Особенно он любил прогуливаться в Саду Боболи между прекрасными кустами роз.

Несмотря на все прелести Флоренции, большую часть времени Фёдор Михайлович Достоевский проводил, запершись у себя дома, посвящая дни и ночи творению своего романа.

Семейная пара испытывала денежные трудности, т. к. публикация произведения в журнале "Русский Вестник" началась в 1868 году и осуществлялась по частям.

Новая серия занимала место на книжных полках, а писатель не знал ещё до конца судьбу своих героев.

Во Флоренцию семья Достоевский приехала из Швейцарии, с небольшой остановкой в Милане. Основной причиной такого выбора являлась низкая стоимость жизни и замечательная библиотека, куда писатель наведывался ежедневно, чтобы прочитать хронику русских газет и журналов.

Из воспоминаний жены писателя Анны Григорьевны:

«Перемена обстановки, дорожные впечатления, новые люди (ломбардцы-крестьяне, по мнению Федора Михайловича, с виду очень похожи на русских крестьян) — все это повлияло на настроение Федора Михайловича, и первые дни пребывания в Милане он был чрезвычайно оживлен: водил меня осматривать знаменитый Миланский собор, составлявший для него всегда предмет искреннего и глубокого восхищения. Федор Михайлович жалел только о том, что площадь пред собором близко застроена домами, (теперь площадь значительно расширена), и говорил, что архитектура собора, таким образом, теряет в своей величественности. В один ясный день мы с мужем даже взбирались на кровлю собора, чтобы бросить взгляд на окрестности и лучше рассмотреть украшающие его статуи. Поселились мы близ Корсо, в такой узенькой улице, что соседи могли переговариваться из окна в окно.

Я начала радоваться оживленному настроению мужа, но, к моему горю, оно продолжалось недолго, и он опять затосковал. Одно, что несколько рассеивало Федора Михайловича, это — его переписка с А. Н. Майковым и Н. Н. Страховым.

Осень 1868 года в Милане была дождливая и холодная, и делать большие прогулки (что так любил мой муж) было невозможно. В тамошних читальнях не имелось русских газет и книг, и Федор Михайлович очень скучал, оставаясь без газетных известий с родины. Вследствие этого, прожив два месяца в Милане, мы решили переехать на зиму во Флоренцию. Федор Михайлович когда-то бывал там, и у него остались о городе хорошие воспоминания, главным образом о художественных сокровищах Флоренции.

Таким образом, в конце ноября 1868 года мы перебрались в тогдашнюю столицу Италии и поселились вблизи Палаццо Питти.

Перемена места опять повлияла благоприятно на моего мужа, и мы стали вместе осматривать церкви, музеи и дворцы. Помню, как Федор Михайлович приходил в восхищение от церкви Санта-Мария-дель-Фьоре и от баптистерия, в котором обычно крестят младенцев. Бронзовые двери баптистерия, работы знаменитого Гиберти, очаровали Федора Михайловича, и он, часто проходя мимо капеллы, всегда останавливался и рассматривал их. Муж уверял меня, что если ему случится разбогатеть, то он непременно купит фотографии этих дверей, если возможно, в натуральную их величину, и повесит у себя в кабинете, чтобы на них любоваться.

Во Флоренции, к нашей большой радости, нашлась отличная библиотека и читальня с двумя русскими газетами, и мой муж ежедневно заходил туда почитать после обеда. Из книг же взял себе в дом и читал всю зиму сочинения Вольтера и Дидро на французском языке, которым он свободно владел…

За девять месяцев пребывания в Италии я научилась немного говорить по-итальянски, то есть достаточно для разговора с прислугой или в магазинах, даже могла читать газеты «Piccola» и «Secola» и все понимала. Федор Михайлович, занятый своей работой, конечно, не мог научиться, и я была его переводчиком. Теперь, ввиду приближавшегося семейного события, необходимо было переселиться в страну, где бы говорили по-французски или по-немецки, чтобы муж мог свободно объясняться с доктором, акушеркой, в магазинах и пр. Мы долго обсуждали вопрос, куда поехать, где для Федора Михайловича могло бы найтись интеллигентное общество. Я подала мужу мысль поселиться на зиму в Праге, как в родственной стране, близкой к России… При моем положении путешествовать было затруднительно, и мы решили по пути в Прагу отдыхать в нескольких городах. Первый наш переезд был до Венеции, но дорогой, от поезда до поезда, мы остановились в Болонье и поехали в тамошний музей посмотреть картину Рафаэля «Святая Цецилия».

«Федор Михайлович очень ценил это художественное произведение, но до сих пор видел лишь копии, и теперь был счастлив, что видел оригинал. Мне стоило большого труда, чтобы оторвать мужа от созерцания этой дивной картины, а между тем я боялась пропустить поезд.

В Венеции мы прожили несколько дней, и Федор Михайлович был в полном восторге от архитектуры церкви св. Марка и целыми часами рассматривал украшающие стены мозаики.

Ходили мы и в палаццо Дукале, и муж мой приходил в восхищение от его удивительной архитектуры; восхищался и поразительной красоты потолками Дворца дожей, нарисованными лучшими художниками XV столетия. Можно сказать, что все четыре дня мы не сходили с площади Сан – Марко - до того она, и днем, и вечером, производила на нас чарующее впечатление…»

«…Переезд из Венеции в Триест на пароходе был чрезвычайно бурный; Федор Михайлович за меня очень тревожился и не отходил ни на шаг, но, к счастию, все обошлось благополучно. Затем мы остановились на два дня в Вене и только после десятидневного путешествия добрались до Праги…»

Поделитесь ссылкой с друзьями!